Солдаты Афганской войны. Травма (Часть 17)

Шрифт

армия

Документальное свидетельство участника ввода войск в Афганистан, воспоминания о жестоких нравах, царивших в солдатской среде воздушно-десантных войск. Предыдущую часть читайте здесь - Солдаты Афганской войны. ЧП (Часть 16).

В ВДВ нет больных,
есть живые и мёртвые.
(Из альбома солдата)

Прошло два месяца. Постепенно сознание и организм стали смиряться с армейскими порядками. Гражданская жизнь уже казалась сказочно далекой-далекой. Подумать только! Еще совсем недавно я мог свободно, повинуясь лишь своим собственным желаниям, пойти в кино или к друзьям, или, что самое невероятное - мог просто лежать на диване и ничего не делать. Все это ушло в прошлое, как будто и не было вовсе. Однако оставалась одна связующая нить с тем чудесным миром. Регулярно раза три-четыре в месяц из дома приходили письма. Какие от друзей, какие от родственников.

Где-нибудь в перерыве между занятиями, взяв у полкового почтальона накопившуюся пачку писем, сержант приступает к их раздаче. Все в нетерпении его окружат, а он выкрикивает фамилии:

- Бояркин!

- Я!

- Подставляй нос! - я закрываю ладонями лицо, а нос оставляю незащищенным. Сержант резко щелкает по носу краем конверта:

- Получай!

Счастливчики, получившие по носу, расходятся по разным сторонам, вскрывают конверты, разворачивают сложенные листы и, отключившись на какое-то время от всего внешнего мира, начинают внимательно изучать их содержание. Хоть и писали в основном о самых что ни на есть пустяках - все равно письма поднимали настроение - там меня ждут, там я снова буду человеком.

Правда, не всегда письма доходили до адресатов. Иногда сердобольные родственники норовили сунуть в письмо купюрку: рубль, трюльник, а то и пятак. И такая материальная забота была всегда кстати: хоть мы и числились на казенном довольствии, но все же тех 4 рублей 80 копеек, выдаваемых нам ежемесячно за службу Родине, было явно недостаточно для покупки разных мелочей, в основном, конечно, сигарет. Однако, частенько эту материальную помощь перехватывали где-то на полпути. Ходил упорный слух, что это дело рук одного бессовестного десантника, который получал и доставлял полковую почту. Зная о том, что в письмах частенько прячутся денежки, он просвечивал конверты, как рентгеном, на свет и, увидев характерное затемнение от банкноты, письмо вскрывал и выбрасывал, а наличные, естественно, отправлял себе в карман.

Еще днем я получил письмо из дома, но времени его прочитать пока не было, так как заступал в наряд по роте. Наконец, уже под вечер, улучив минутку, пока сменяемые дневальные сдавали наряд, я сел на табуретку в проходе между коек, вскрыл конверт и погрузился в чтение.

Рядом под руководством старшего сержанта Каратеева курки из соседнего взвода, что-то изготавливая, строгали доски. Я настолько увлекся, что не услышал, как Каратеев распорядился убрать образовавшийся в коридоре мусор. Курсантов рядом было много, около десяти, но все были при деле, и потому никто не бросился выполнять команду, как нас тому постоянно учили. Звание старшего сержанта не позволило Каратееву снизойти до повторения приказа. Взяв табурет, он с силой запустить его в моем направлении - поскольку я к тому же еще и сидел. Табуретка своим углом врезалась точно в мое колено. Ногу пронзила резкая боль. Я вскочил, спрятал письмо в карман и, превозмогая боль, заковылял за щеткой.

Через несколько минут порядок был наведен, и я встал у тумбочки дневального. Колено сразу же сильно опухло, перестало сгибаться и посинело, а при малейшей попытке опереться на ногу, в суставе возникала невыносимая острая боль. Заниматься уборкой в таком состоянии я не мог, и потому простоял целые сутки у тумбочки на одной ноге, придерживая другую на весу. Почти весь день кроме нас, курков заступивших в наряд, в казарме никого не было - с самого утра все ушли на стрельбы. К вечеру от изнывающего стояния на одной ноге и оттого, что совсем не спал, в голове начали происходить какие-то отклонения: в тиши казармы я стал замечать, как шероховатости краски на противоположной от меня стене начали оживать: возникали чудные цветные рисунки и образы, они изменялись и двигались. Так продолжалось пока мы не сдали наряд.

Когда рота вернулась со стрельб, сержант Шлапаков, увидев как я волочу ногу, решил показать всему взводу на обозрение живого симулянта:

- Курсант Бояркин! Выйти из строя! - я вышел.

- Показывай, чего у тебя там. Давай! Давай!

Штаны пришлось спустить, и все увидели, что одно колено было чуть ли не вдвое толще другого. Шлапаков сразу понял, что дело серьезное и тут же отправил меня в полковой медпункт. Для меня это было полной неожиданностью. Я-то уже внутренне был готов к тому, что меня, как должно быть в таких случаях, окрестят шлангом и симулянтом, возможно накажут; со страхом подумывал о том, как мне придется бегать кроссы на одной ноге, а тут вдруг - направили на лечение! Душа пела, словно меня определили в санаторий, и я в приподнятом настроении заковылял в медпункт.

В тот день в медпункте проходили "курс лечения" около десяти воинов из нашего полка - в основном сачки из сержантского состава - те, кому даже курков гонять надоело. Навыдумывают себе болезни: "что-то живот болит" или "голова раскалывается", а сами на койках режутся в карты, травят анекдоты или просто бродят возле медпункта, предаваясь мечтам о доме.

Стоило мне лечь в постель, как я мгновенно отключился. Спал трое суток напролет, не считая того, что будили на осмотры и для приема пищи.

На утро четвертого дня я впервые почувствовал себя полностью выспавшимся. Открыв глаза, я все еще продолжал лежать в постели и думал. Только теперь я стал по-новому осознавать происходящее. Боже мой, куда же я попал, и кем я здесь стал. Еще три дня назад мне казалось вполне нормальным, что в меня швыряют табуретку из-за какой-то ерунды. У меня не было особого зла на Каратеева - в принципе таковым сержанту и положено быть - он был не хуже и не лучше других. Мне просто стало обидно за себя, что стал таким, каким стал, и главное, что угораздило сюда попасть по собственной воле, где за каких-то два месяца меня превратили в забитое, пугливое животное. Здесь я уже не был человеком - здесь я стал "телом", и любой сержант, который нередко был моложе меня на год, мог не церемонясь, меня окликнуть:

- Э-э, тело, бля-я! Сюда иди!

Но такие ошибки уже необратимы как и само время. Однажды сделанное - уже не вернуть и не переделать, и теперь мне придется допить эту горькую чашу до дна, до последней капли.

Я вспомнил чудесное студенческое время. Вспомнил двух Михаилов, учившихся со мной в одной группе на физфаке. Они оба были единственными студентами в группе, отслужившими срочную службу: один в Монголии рассекал на танке по пустыне Гоби, другой - был ракетчиком где-то на Востоке. Держались они между собой дружно, но как-то отдельно от всех остальных. Об армии Михаилы ничего не рассказывали и заговорили только однажды, как раз в день Советской Армии.

В тот день у нас проходил семинар по истории партии. Занятия с нами вела преподавательница лет пятидесяти. Она очень любила свой предмет, считая, что именно знание истории формирует правильное мировоззрение и воспитывает в нас настоящих патриотов. Студентов она уважала и строго не спрашивала за неготовность к уроку и даже за пропуски занятий. Она старалась интересно преподнести материал и тем самым пробудить в нас внутренний интерес к изучению истории. Хоть интерес к истории партии у нас никак не пробуждался, но семинары были довольно интересные, и было вполне позволительно высказывать свое мнение.

Преподавательница поздравила нас с праздником и стала говорить о наших Вооруженных Силах, об их славном прошлом и об их не менее славном настоящем, о том, как солдаты с гордостью несут свою службу на всех рубежах нашей необъятной страны.

- Да что вы говорите? - не удержался Михаил, который служил в Монголии*. Лицо у него сделалось бледным, подбородок затрясся и, с трудом подбирая слова, он продолжил дрожащим от нахлынувших эмоций голосом: - Вы же ведь ничего не знаете об армии! Вы бы только видели, что там творится! Армия - это... - в эту секунду он даже был не в состоянии найти подходящего слова, - ...это ТАКОЙ БАРДАК! - и, задыхаясь от возмущения, раздосадовано замолчал.

Второй Михаил, который сидел с ним за одной партой, с кривой улыбкой, в которой одновременно мешалась и презрение и насмешка над затронутой темой, добавил:

- Да чего там, все равно не поймете. Чтобы говорить об армии - надо там самому отслужить два года.

Преподавательница от такого поворота опешила. Она закачала головой и с нескрываемым возмущением высказала:

- Да разве можно так чернить нашу армию?! Не знаю, не знаю. Не все там, возможно, и хорошо, наверное, есть и плохое, как и везде в жизни, но все огульно ругать - разве так можно?

Но тогда меня нисколько не волновало, что творится в армии. Хоть я и плелся по успеваемости в хвосте, однако это обстоятельство ничуть не мешало мне в мечтах быть академиком с мировой известностью, а вот представить себя в кирзовых сапогах и пилотке - у меня никак не хватало силы воображения.

Один Михаил учился хорошо, второй слабее, - но с каким упорством "грызли" науки! Они были настоящим образцом прилежания и усидчивости! Hа первом месте у них всегда были курсовые работы, а уж потом - все остальное. И я-то был не глупее их. И что мешало мне хорошо учиться? Эх! Сейчас бы в универ! Я бы учился с утра до ночи, и по выходным и по праздникам, а девушек бы вообще не замечал! Я бы подружился с четверками, да и не исключено, что с пятерками тоже, я бы узнал, как выглядит стипендия! Каким же я был тогда дураком, что так запросто пошел в армию! До чего же был прав Иванов Сергей, когда изворачивался от военкомата всеми силами и всеми немыслимыми способами, словно уже чуял, что его здесь ожидает.

...Но вот подошло время завтрака. Я встал с постели и заковылял в столовую. До этого мне еду каждый раз приносил дневальный и будил. Там за столиками уже сидели "хворые" сержанты. Стоило им меня заметить, как они оживились:

- О-о! Кто пожаловал! Ну и силен ты поспать! Никак сын пожарника! Мы уж думали, до самого дембеля тебя не распихать! Не слабо, не слабо!

- Слушай! Как ухитрился колено надуть? Ловко получилось! Что сделал? Давай, колись!

И я рассказал им все как было. Но сержанты почему-то сразу притихли, а один, не говоря ни слова, оделся и ушел. Через полчаса ко мне примчался Каратеев и, осмотрев мою ногу, покачал головой:

- Да-а... Ну и разбарабанило... Слушай, ты это... не говори как там было. Выдумай чего-нибудь... Обещаю, как выздоровишь будешь жить как дембель. Хорошо?

- Врет, конечно, лишь бы отмазаться, - подумал я. - Он из другого взвода, ко мне никакого отношения не имеет. Да и кроме того, еще на первом осмотре я уже сказал офицеру-врачу, что на лестнице поскользнулся.

Усложнять отношения было незачем и не хотелось.

- Да ладно, чего там - в жизни всякое бывает, - согласился я. В знак того, что поняли друг друга, мы пожали руки, и Каратеев ушел.

День шел за днем. По утрам сержанты-медики внимательно осматривали колено, но, поскольку были убеждены, что ушибы на солдатах должны проходить сами собой как на собаках, то до лечения дело так и не дошло.

Тем не менее в их компетентности я не сомневался ни на секунду. Они обильно смазывали раны йодом, крепко перебинтовывали и сразу же отправляли курсантов к их ратной учебе.

В ПМП никто из курсантов подолгу не задерживался, и в этом была прямая заслуга сержантов-медиков. Особенно отличался в "умении лечить" сержант Микола - здоровенный детина высоченного роста, который видел в своих пациентах лишь неисправимых симулянтов, отлынивающих от боевой и политической подготовки. Вот и предписывал всем больным куркам сеансы интенсивной трудотерапии, заставляя подопечных ему "шлангов" бесконечно драить ПМП: мыть стены, полы, протирать пыль. Ну а уж коли Микола на пути следования встречал пациента-курка, то без всяких объяснений, с ходу бил ему в челюсть - для профилактики. После такого "медицинского обслуживания" курки уже не считали, что хуже чем в роте нигде быть не может и все больше склонялись к мысли, что дела со здоровьем у них не так уж и плохи и старались как можно быстрее опять встать в строй.

Но особенно непревзойденными доками сержанты-медики были по части лечения от ночного недержания. Разработанный ими оригинальный метод лечения был прост, надежен и давал стопроцентную гарантию.

Эта коварная болезнь неожиданно настигала некоторых курсантов уже через неделю после прибытия в учебку. Прослышав, что "ссыкунов" списывают, хитрые курки, тяжело переносящие разлуку с родным домом, иной раз замышляли дьявольский план возвращения - и "дуют под себя".

Вначале с недугом пытаются бороться традиционными способами, не прибегая к помощи медицины: стелют под больного клеенку, чтоб уберечь казенные постельные принадлежности, а уделанный матрас демонстративно вывешивают на просушку, самого же виновника выставляют при нем на охрану часовым. Когда такое случалось, сержанты непременно заворачивали свои взвода к месту сушки:

- Смирно! Равнение направо! - взвод переходит на строевой и с хохотом отдает "часовому" честь.

Если же болезнь все равно дает рецидив, то, чтобы пресечь распространение опасной эпидемии, "заболевшего" срочно отправляют в ПМП, где он и попадает в надежные руки сержантов-медиков. К лечению приступают не медля: ставят ему под кровать вместо ночного горшка двухпудовую гирю и предписывают:

- Теперь всюду ходи только с гирей. В сортир будешь ходить круглосуточно, через каждые полчаса, тоже с гирей. Увидим, что отпустишь - сразу получаешь п..дюлей.

Весь день больной таскается с двухпудовкой: строго по графику посещает туалет, после чего - обязательный доклад сержанту-медику - оправился или же не получилось. Если сержант куда запропастится, то курсанту приходится его разыскивать по всем комнатам ПМП, а то и по близлежащей территории, не расставаясь с гирей ни на секунду.

Ночью, чтобы не случилось беды, за больным строго следит дневальный. Он будит больного каждые полчаса, и тот, подцепив гирю, вновь отправляется в путь.

Максимум недельный курс давал твердый положительный результат, и выздоровевший курсант - будущий десантник - снова занимал свое место в строю как полноценный воин.

Однако у докторов из медпункта не было столь же богатого опыта лечения больных с поврежденным коленом, и через неделю меня отправили в медсанбат.

Медсанбат находился в километре от нашей части. Там раза два в день колено прогревали черными дисками, излучающими СВЧ.

Две недели все шло отлично - никаких изменений. Но потом я с ужасом стал замечать, что опухоль начала спадать, а нога понемногу сгибаться. Я понял, что становлюсь на путь неминуемого выздоровления, а в роту возвращаться не хотелось.

Что и говорить, тут мы жили как в санатории. Правда, были некоторые неудобства: всех нас, кроме лежачих больных, чтобы не разлагались в постелях, постоянно заставляли мыть полы, убирать и выполнять множество прочих дел. Но самое неприятное - здесь запрещалось курить. Приходилось искать окурки черт знает где. Самыми рыбными местами, безусловно, считались ведра для мусора возле туалетов - там бычки не пропадали. Даже те, которые были короче чем на затяжку, потрошились и шли на самокрутки. А на стене туалета кто-то даже в сердцах нацарапал: "Просьба не бросать бычки в унитаз - очень плохо раскуриваются!"

Но особенно не пришлась мне по душе медсанбатовская диета - готовили здесь прилично, но уж очень экономно, и потому больные всегда были голодные. Выходишь из столовой, и первая же мысль в голову: "Пожрать бы что-нибудь!" - Все только и ждали, когда следующая кормежка. Зато тут я сбросил два "лишних" кило.

Рассказывали, что незадолго до меня в медсанбате случилось ЧП - один больной курсант выбросился из окна вниз головой и разбился насмерть.

- Слаб характером оказался, - вспоминали тот случай больные. - Ему девушка написала, что выходит замуж. Вот у него нервы и сдали.

Такое случалось не только в нашей учебной дивизии. И в других частях бывало, когда солдат, замордованный армейскими порядками, узнав, что его еще и бросила девушка, то выстрелит в себя, то повесится. И не девушки были главной тому виной: постоянные унижения и безысходность заводили солдат в такие тупики, выхода из которых они уже не видели. Некоторым армия преподносила такие уроки жизни, с которыми они дальше жить не могли.

Был момент, когда нехорошие мысли посетили и меня.

В тот день было холодно и мерзко. Моросил дождь. На душе было так погано, так гадко, что я, глядя на проезжающую возле нас колонну БМД, отрешенно мусолил навязчивую мысль:

- Вот если брошусь сейчас под гусеницы так, чтобы ноги придавило, пусть их отрежут - зато демобилизуют. Буду лежать себе в постели, ничего не делать. Вот оно и избавление.

Конечно, в ту минуту я четко осознавал, что на самом-то деле не брошусь, что здоровье - оно дороже, но подлая идея все-таки бродила в моей голове.

В медсанбате я провел чуть больше месяца. Нога восстановилась полностью, и я возвратился в роту. Дембельской жизни, которую обещал мне Каратеев, я, естественно, так и не увидел. Все оставалось по-прежнему. Правда, сам Каратеев, как мне показалось, несколько изменился: потерял интерес гонять свой взвод, больше лежал у себя на койке и уже почти ничего не делал. Вскоре с группой других сержантов-дембелей он взял "дембельский подряд" - крыть рубероидом крышу - и они там проработали почти до самого увольнения в запас.

Источник


Оставить комментарий
Лучшие посты
Генри Тенди: человек, который мог изменить мир (4 фото) Генри Тенди: человек, который мог изменить мир (4 фото) Треш и неадекват из социальных сетей 16+ (38 фото) Треш и неадекват из социальных сетей 16+ (38 фото) Секретные методы Красной Армии психологического давления на противника (7 фото) Секретные методы Красной Армии психологического давления на противника (7 фото) Умирающая собака прятала под животом самое ценное	(11 фото) Умирающая собака прятала под животом самое ценное (11 фото) Природные инстинкты, или куда смотрят мужчины (30 фото) Природные инстинкты, или куда смотрят мужчины (30 фото) Почему Георгиевская ленточка никак не относится к  символам Победы в Великой Отечественной войне (5 фото) Почему Георгиевская ленточка никак не относится к символам Победы в Великой Отечественной войне (5 фото) Мгновения истории в фотографиях (53 фото) Мгновения истории в фотографиях (53 фото) Ад на земле: место, где умирает наш электронный мусор (24 фото) Ад на земле: место, где умирает наш электронный мусор (24 фото) Когда очень хочется секса!!! Когда очень хочется секса!!! 20 лет за меткий выстрел 20 лет за меткий выстрел Монгольский Playboy — он существует! (34 фото) Монгольский Playboy — он существует! (34 фото) Смешные вывески и креативные объявления (53 фото) Смешные вывески и креативные объявления (53 фото) Прикольные картинки для субботнего дня (58 фото) Прикольные картинки для субботнего дня (58 фото) Легкий бред из соцсетей (55 фото) Легкий бред из соцсетей (55 фото) Воскресная подборка  приколов из соцсетей (53 фото) Воскресная подборка приколов из соцсетей (53 фото) Прикольные фото из серии «только в России» (29 фото) Прикольные фото из серии «только в России» (29 фото) Байки из сауны (upd) Байки из сауны (upd) Сашок предложение сделал или моя «лучшая» подруга (6 фото) Сашок предложение сделал или моя «лучшая» подруга (6 фото) В Таджикистане у старшего следователя нашли бункер с золотом и автомобилями (6 фото) В Таджикистане у старшего следователя нашли бункер с золотом и автомобилями (6 фото) Полицай-мадам Лена Пипец ведет издевательский блог о пассажирах (7 фото) Полицай-мадам Лена Пипец ведет издевательский блог о пассажирах (7 фото) Мировые рок-звезды в молодости (60 фото) Мировые рок-звезды в молодости (60 фото) Могадишо: суровая реальность столицы Сомали (33 фото) Могадишо: суровая реальность столицы Сомали (33 фото) Такое возможно только в России (67 фото) Такое возможно только в России (67 фото) Забавные комменты и высказывания из социальных сетей (33 фото) Забавные комменты и высказывания из социальных сетей (33 фото) Обнаглизмы и невменозы от яжематерей (13 фото) Обнаглизмы и невменозы от яжематерей (13 фото) Что первое приходит на ум при взгляде на эти фото? (36 фото) Что первое приходит на ум при взгляде на эти фото? (36 фото) Чуть с ума не сошел Чуть с ума не сошел Смешные комменты и высказывания от любителей соцсетей (32 фото) Смешные комменты и высказывания от любителей соцсетей (32 фото) Пятничные прикольные картинки со всего мира (55 фото) Пятничные прикольные картинки со всего мира (55 фото) Как проводят первые 40 лет детства мужчины (42 фото) Как проводят первые 40 лет детства мужчины (42 фото)
Еще посты